- Подробности
-
Категория: Легенды и сказания
Легенда о том, как в три ночи убили весну.
Давным-давно, в краю между Мохнатой сопкой да речкой Солоновкой, стояла роща черемуховая. И была она словно живая сказка весны, распустившаяся белоснежными душистыми цветами. На самом берегу реки Убы раскинулась, да не сама собою выросла, а благодаря людям, видевшим в природе истинную красоту.
Деревья в ней стояли стволами до сажени в обхват, с кронами густыми, сомкнутыми, как зелёные своды дворца, воздвигнутого самой природой. Свет дневной летом не смел проникнуть в это зелёное святилище и под сенью ветвей царствовала тень и прохлада.
Весною, когда Уба разливалась, вода ласково смывала с подошвы рощи весь прошлогодний хлам — листья да труху, оставляя землю чистой, свежей. А трава в роще — мягкая, короткая, едва с ладонь — не росла выше, стыдясь нарушить гармонию теней. И когда черемуха зацветала, вся роща становилась белоснежным полем, как если бы сам небесный дух прошёл над землёй, обронив покрывало света.
Люди села Шемонаихи чтили и берегли эту рощу, как живую святыню. Не смели ни ветки сломить, ни ягодку сорвать до срока. Детей предостерегали: «Не тронь, не рви — иначе воробей склюёт всё до последней».
И было так заведено, что в Ильин день, когда черемуха наливается терпкой спелостью, выходили все, и стар, и млад с ведрами. Собирали плоды с песнями, с благодарностью. Ни одна семья не уходила из рощи без ведра ягод.
Но, как в каждой легенде, случилось предательство.
В лихом году 1896-м, нашёлся в селе бездушный человек, староста Яков Данилович Макаров, человек властный, с сердцем, обугленным корыстью. Созвал он сход и молвил: «Поделим рощу, вырубим — деревья пустим на дрова, а землю под пашню». Но народ, единым духом, восстал — «Нет!»
Староста отступил, но только на словах. Через неделю — вновь собрание, вновь та же просьба. И вновь — отказ.
И вот ночью тьма сгустилась над рощей, не от облаков, а от злого умысла. Староста, не спрашивая воли людской, взял топор и начал рубить в ночи деревья.
Наутро село ахнуло — первый удар был нанесён. Люди собирались, шептались, искали путь, как защитить свою святыню. Но сердце рощи уже было ранено.
На вторую ночь вновь взметнулся топор. И — что страшней всего — вслед за бессердечным старостой пошли другие. Кто из страха, кто из алчности, кто, быть может, по немощи духа. Рубили... везли... сжигали.
Не прошло и трех дней как не стало чудесной Черемуховой рощи. Остались от весенней красы только пни. Молчаливые, словно надгробия. Так исчезла роща-краса, не от бурь, не от времени, а от человеческой жадности.
И говорят старики: если весной пройти по тому месту, где росла она, то можно услышать, как шепчут невидимые цветы, как плачет земля, и будто пахнет в воздухе черемухой — не настоящей, а той, что живёт только в памяти людской.
Легенда написана по мотивам воспоминаний Георгия Тимофеевича Андронова. Материалы Шемонаихинского историко-краеведческого музея.
- Подробности
-
Категория: Легенды и сказания
Легенда о преступнике, хане и жене Шемонаихе.
Давным-давно, почти триста лет назад для защиты заводов, рудников и поселенцев от нападения джунгар было решено возвести несколько сторожевых постов на Колывано-Кузнецкой оборонительной линии. Один из них был заложен в 1749 году на реке Уба и носил название Шемонаихинский станец (станция). Хотя станец стоял на берегу реки Уба, название ему дали по впадающей в Убу небольшой речке Шемонаихе.
Для несения воинской службы в Шемонаихинский станец направили 10 драгун, 10 солдат и 20 казаков. Так почтовая станция стала военным форпостом. Форпост впоследствии за ненадобностью забросили, но красивое и удобное для житья место недолго пустовало и рядом с брошенным форпостом в 1766 году было основано крестьянское старообрядческое селение, названное Шемонаевским.
Но откуда же изначально взялось редкое и таинственное название реки Шемонаиха. Суффикс -иха бытовал в русском языке еще с 16 века, а к 17 веку его стали использовать называя жену по имени, фамилии или роду занятий мужа: дьячиха – жена дьяка, купчиха – жена купца, мельничиха – жена мельника, Филимониха – жена Филимонова, Варламиха – жена Варлама. Значит прячется в тумане веков некая таинственная женщина. Но чьей же она была женой?
Ходили в наших краях легенды о беглом преступнике Шемонаеве и о староверах братьях Шемонаевых. Но если бы фамилия первопоселенца наших мест была Шемонаев, то река бы называлась Шемонаевиха. Нет, не сходится легенда с былью.
Может если не Шемонаев, то был хан Шемонай? Тогда и вправду получилась бы Шемонаиха – «жена Шемоная». И опять – нет. Секретарь газеты "Степная правда" Н.И.Анов в своей книге рассказывает об отповеди, полученной им в 1924-м от Мухтара Ауэзова, будущего классика казахской литературы и уроженца Семипалатинского уезда: «В "Степной правде" я прочитал статью вашего сотрудника о Шемонаихе, (говорит М.О.Ауэзов) - Круглый невежда, он объясняет, что название села произошло от имени султана Шемоная. Не было такого султана! Никогда не было!».
По сей день нет согласия у старожилов, краеведов и историков, чье же имя или фамилия сохранились в необычном названии. И память о чьей жене вот уже три века хранят речка и город Шемонаиха?
